Modest Worker of Russian Sinology: Remembering Vadim L’vovich Sichev
Table of contents
Share
Metrics
Modest Worker of Russian Sinology: Remembering Vadim L’vovich Sichev
Annotation
PII
S268684310015783-9-1
DOI
10.18254/S268684310015783-9
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Konstantin M. Pistsov 
Occupation: Senior Research Fellow
Affiliation: Institute of Oriental Studies RAS
Address: Russian Federation, Moscow
Edition
Pages
258-271
Abstract

The author recalls the outstanding Russian sinologist Vadim L’vovich Sichev (1940–2019): He narrates the scientist’s biography and names his main academic works. Vadim L. Sichev was born in the family of famous soviet artist Lev P. Sichev. After graduation from the Institute of Asian and African Countries at Lomonosov Moscow State University, he worked in the State Museum of Oriental Art for a long time. The main areas of his scientific research were the study of Chinese costume and Chinese classical painting. Vadim L. Sichev has published a large number of books and academic articles. The most famous works of the scholar are “Chinese Costume: Symbolism, History, Interpretation in Literature and Art” (1975, co-written with his farther Lev P. Sichev), “Chinese Classical Paintings in the Collection of State Museum of Oriental Art” (2016), “Modern Chinese Prints in the Collection of State Museum of Oriental Art” (2016). The article contains reflections about the creative method and research principles of Vadim L. Sichev.

Keywords
Vadim L. Sichev, Soviet sinology, Russian sinology, the State Museum of Oriental Art, Chinese classical painting, modern Chinese print, Chinese costume, oral history, memoir
Received
27.07.2021
Date of publication
03.08.2021
Number of purchasers
1
Views
194
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf

To download PDF you should sign in

Additional services access
Additional services for the article
1 Прошло более двух лет со дня смерти Вадима Львовича Сычева (1.03.1940–8.01.2019) — выдающегося отечественного синолога, тонкого знатока китайской живописи, блестящего исследователя китайского костюма. Мне повезло общаться с Вадимом Львовичем на протяжении 20 с лишним лет: сначала в ходе частных бесед, затем — во время совместной работы в стенах отдела Дальнего Востока в Государственном Музее Востока. Не претендуя на написание полной биографии В. Л. Сычева,1 я хотел бы поделиться некоторыми личными воспоминаниями о человеке, учеником которого, надеюсь, могу с некоторым основанием себя называть2 (Илл. 1).
1. С краткой биографией В. Л. Сычева и библиографией его работ можно ознакомиться в исследованиях С. Д. Милибанд [Милибанд, 1995, с. 477–478], В. Е. Войтова [Войтов, 2006, с. 598], а также на странице: Вадим Сычев. Восточный портал. URL: >>>> (accessed 29.03.2021).

2. Информация, приводимая в тексте статьи без указания источника, либо почерпнута из бесед с Вадимом Львовичем, либо основана на личных впечатлениях автора от общения с В. Л. Сычевым. Автор глубоко благодарен Л. А. Сычевой за разрешение опубликовать фотографию из семейного архива, а также за ценные уточнения и дополнения.
2

3 Илл. 1. Вадим Львович Сычев. Фотография из семейного архива
4 Наследник
5 Семью, в которой родился В. Л. Сычев, трудно назвать заурядной. По материнской линии Вадим Львович был связан родством с декабристом И. А. Анненковым. Если же говорить о более близких предках, то дед Вадима Львовича Павел Алексеевич (1890–1961) занимал пост в правительстве Дальневосточной Республики и известен как автор трех объемных романов, благодаря которым получил лестное прозвание Певца Приморья, запечатленное на его надгробии на Новодевичьем кладбище. Отец Лев Павлович (1911–1990)3 в рядах советской пехоты прошел через пламя Великой Отечественной войны, а в мирной жизни снискал славу замечательного художника-иллюстратора и тонкого знатока китайского быта, к консультациям которого обращались исследователи с мировым именем. Широкую известность член Союза Художников СССР Л. П. Сычев получил как автор многочисленных диафильмов, красочно и этнографически точно иллюстрирующих сказки народов Востока. Вадим Львович, по его собственному признанию, тоже приложил руку к созданию этих прекрасных художественных произведений — отец доверял ему раскрашивать менее ответственные части картин. Впрочем, подобной популяризацией, обращенной в первую очередь к юным зрителям, деятельность Льва Павловича не ограничивалась: его кисти принадлежат многочисленные иллюстрации к изданиям китайских сказок, средневековых повестей, книгам о китайском искусстве. Особого внимания заслуживает впечатляющий, подробно прокомментированный самим художником комплекс иллюстраций, выполненных для русского перевода книги профессора Юань Кэ «Мифы древнего Китая» [Юань Кэ, 1965; Сычев, 1965].
3. Краткую биографию Л. П. Сычева см. в упомянутой работе С. Д. Милибанд [Милибанд, 1995, с. 478] и в приложении к книжке-картинке «Хуан Сяо» [Хуан Сяо, 1992, с. 44].
6 Вадим Львович родился 1 марта 1940 г. в Москве (одним из наиболее ярких его детских воспоминаний было возвращение домой отца с фронта). Влияние такой яркой личности, как Лев Павлович, не могло не отразиться на сыне. Мы уже говорили о совместной работе над рисунками для диафильмов. Думается, что и первые уроки иностранных языков мальчик тоже получил дома — Лев Павлович владел китайским, японским, английским, немецким и французским [Хуан Сяо, 1992, с. 44]. Дальнейшее образование только углубило полученные в семье знания. Вадим учился в спецшколе вместе с детьми некоторых представителей советской элиты. Обучение на первых порах было раздельным, но переведенная в ту же школу уже в старших классах, после введения совместного обучения, будущая супруга Вадима Львовича — Людмила Анатольевна Сычева вспоминала о преподавании на английском языке экономики, географии, литературы и характеризовала программу изучения как довольно сложную.
7 Галстук
8 Возможно, от предка-декабриста Вадим Львович унаследовал некий нонконформизм, бескомпромиссность даже в мелочах. По достижении 16-летия Вадим Львович то ли не вступил, то ли не был принят в комсомол (возможно, препятствием стал крайне независимый характер кандидата). Из чувства протеста Вадим упорно продолжал донашивать пионерский галстук. Такая очевидная демонстрация не осталась незамеченной — то ли педагоги, то ли товарищи по учебе стали требовать, чтобы Сычев отказался от атрибутики, которую он явно перерос. Но Вадим Львович хорошо помнил торжественную церемонию принятия советскими пионерами в свои ряды кого-то из зарубежных политических лидеров, тоже перешагнувшего рубеж 16-летия, и ссылался на этот прецедент. Однако оппоненты не были готовы сложить оружие и давление на засидевшегося в пионерах одноклассника усиливалось. Наконец, не желавший поступаться принципами Вадим Сычев поехал в Центральный совет Всесоюзной пионерской организации им. В. И. Ленина при ЦК ВЛКСМ. Там в его присутствии пролистали «Положение о Всесоюзной пионерской организации» и подтвердили, что каких-либо возрастных ограничений для ее членов официально не предусмотрено. После получения столь авторитетного свидетельства вопрос был исчерпан, пионера оставили в покое. А сам Вадим Львович, одержав решительную моральную победу, потерял всякий интерес к дальнейшему ношению пионерского галстука: вероятно, азарт спора оказался важнее его содержания. Подобная история повторилась и в Институте, где студент Сычев подвергся обвинению в космополитизме за ношение берета. На нападки Вадим Львович отвечал, что, если уж строго придерживаться культурной идентичности, то надлежит носить вместо пиджака расшитую рубаху… Вообще же автору этих строк кажется, что преграды и сложности: и в быту, и в научной работе — только поддразнивали Вадима Львовича, подзадоривали с большей энергией браться за их преодоление.
9 Студент
10 Блестящее образование, полученное в школе, открывало путь к продолжению учебы. Вадим Львович поступил на китайское отделение Института Восточных Языков (ныне ИСАА МГУ); вероятно, подобный выбор был сделан не без влияния Льва Павловича. Впоследствии В. Л. Сычев испытывал сильное искушение сменить специальность и заняться журналистикой, но авторитет отца сыграл свою роль, и Вадим Львович связал будущее с Китаем.
11 Не берусь точно сказать, сколько языков знал Вадим Львович. Он свободно владел китайским и английским, по свидетельству супруги знал также японский. Сам Вадим Львович как-то обмолвился, что в Институте некоторое время занимался французским; зная целеустремленность и энергию Вадима Львовича, полагаю, что в определенной степени он овладел и этим языком. Кажется, из Института он вынес и некоторые познания в диалектах китайского языка, во всяком случае, в разговорах со мной он приводил примеры произношения, свойственного жителям Южного Китая.
12 Прекрасное владение иностранными языками вкупе с необычайной энергией позволило Вадиму Львовичу после третьего курса устроиться гидом-переводчиком в «Интурист». Замечу, сам Вадим Львович считал, что хорошее знание языка — понятие весьма относительное: можно ли считать, что человек свободно владеет языком, если он не знаком, например, с такой его сферой, как молодежный сленг?
13 В музее
14 На работу в Государственный Музей Искусства народов Востока Вадим Львович пришел в 1964 г., еще до завершения учебы в Институте. Яркая индивидуальность и высокий профессионализм Вадима Львовича до сих пор памятны коллегам, а некоторые истории, связанные с его именем, постепенно переходят в разряд музейного фольклора. Например, однажды в Музей поступил заказ на лекцию о китайской живописи, кажется, из Академии Военных переводчиков. В лектории с готовностью ответили, что пришлют замечательного специалиста, который может прочитать требуемую лекцию даже на китайском языке. Подразумевали ли при этом в лектории чисто гипотетическую возможность или произошла какая-то ошибка при передаче информации, но научному сотруднику В. Л. Сычеву никто о такой специфике запланированной лекции не сообщил. Вадим Львович приходит в Академию, начинается лекция — в зале какое-то перешептывание, чувствуется атмосфера недоумения. Выясняется, что слушатели ждут рассказа на китайском языке — многие для того и пришли, чтобы попрактиковаться на нестандартном материале. Поворот для лектора совершенно неожиданный. Что же тут поделаешь — Вадим Львович ненадолго задумывается и без всякой предварительной подготовки продолжает повествование уже по-китайски.4
4. Эту историю автор слышал от Заведующей фондами ГМВ Л. А. Ореховой в начале февраля 2019 г.
15 Если же обратиться к музейной документации [Войтов, 2006], перед нами обычные будни научного сотрудника: выставки, лекции, работа над каталогами и путеводителями. Вадим Львович с готовностью брался за любую работу, не всегда тесно связанную со сферой его собственных научных интересов, — хранение выставок, например, «Игрушка стран Востока», «Искусство Японии» [Войтов, 2006, с. 334, 337] и постоянной экспозиции «Искусство Китая» [Войтов, 2006, с. 382], написание каталогов. В 1966 г. для планируемой выставки «Костюм народов Востока» Вадим Львович представляет сведения об имеющихся в собрании ГМИНВ костюмах Китая, Японии, Кореи, Монголии, среди которых выделяет наиболее замечательные экспонаты [Войтов, 2006, с. 401]. Ежегодно В. Л. Сычев публиковал статьи в сборнике «Сообщения ГМИНВ», начиная с первого выпуска, а в пятом и шестом выпусках выступил редактором. Тема публикаций — древнекитайские рельефы эпохи Хань. В 1970 г. Вадим Львович досрочно защитил кандидатскую диссертацию на тему «Погребальные рельефы Китая I–II вв. н. э.» [Войтов, 2006, с. 509; Милибанд, 1995, с. 467].
16 Москва — Пхеньян
17 Повседневную музейную жизнь разнообразили командировки. Вадим Львович работал в музеях Ленинграда, в Ивановском Областном Художественном Музее, куда был направлен «для оказания помощи в разборе и определении коллекций музея по восточному искусству» [Войтов, 2006, с. 398]. В январе 1970 г. состоялась командировка В. Л. Сычева в КНДР в качестве сопровождающего выставку «Советская Армия в изобразительном искусстве» [Войтов, 2006, с. 497]. Судя по материалам музейного архива, командировка прошла не совсем удачно: «Во время пребывания в Пхеньяне тов. Сычев был крайне ограничен в своих связях, не смог установить необходимых контактов» [Войтов, 2006, с. 497]. С автором настоящей статьи Вадим Львович делился воспоминанием об одном из эпизодов той поездки — о посещении книжного магазина. Среди представленных изданий его заинтересовала книга по археологии — «Гробница Мичхон-вана» (Пхеньян, 1966), но, когда Вадим Львович попытался ее купить, продавец ответил, что может продать такую книгу иностранцу только с разрешения органов Госбезопасности. Вадим Львович с готовностью отправился по указанному адресу и вскоре вернулся с вожделенным разрешением. Впоследствии эта книга стала единственным изданием на корейском языке, использованным при совместной с Львом Павловичем работе над книгой «Китайский костюм». Даже не вполне удавшиеся на первый взгляд предприятия Вадим Львович умел обратить на пользу своим научным интересам.
18 Синолог в средневековом халате
19 В общей сложности почти 40 (с 1964 по 1973 и с 1987 по 2015) лет жизни Вадима Львовича Сычева было отдано работе в Музее и около четырнадцати (1973–1987) — в Институте Дальнего Востока АН СССР. О работе в Институте я знаю меньше — Вадим Львович занимался проблемами современного изобразительного искусства и культурной жизни КНР, регулярно публиковал соответствующие обзоры, переводы, посвящал также специальные статьи некоторым отдельным наиболее интересным темам. В 1975 г. была опубликована первая в СССР и одна из первых в мире книг, посвященных китайскому костюму [Сычев В. Л., Сычев Л. П., 1975], явившаяся результатом совместных со Львом Павловичем исследований, основанная в значительной степени на материалах, подготовленных за время работы в Музее Востока (Илл. 2).
20

21 Илл. 2. Сычев В. Л, Сычев Л. П. Китайский костюм: Символика, история, трактовка в литературе и искусстве. М., 1975 г.
22 Содержание книги охватывало столь разные области, как этнография, искусство, идеология. К этому времени относится длительная стажировка В. Л. Сычева в КНР: в Пекинском Институте языка — в 1984 г. и в Центральном Институте прикладного искусства — в 1985 [Милибанд, 1995, с. 467], позволившая непосредственно и близко познакомиться с древними памятниками и современной жизнью страны, изучению культуры которой он посвятил жизнь.
23

Находясь в КНР, Вадим Львович старался максимально погрузиться в окружающую обстановку, возможно ближе познакомиться с окружающей действительностью. Проживая в студенческом общежитии, В. Л. Сычев, хотя и был значительно старше большинства соседей, бегал вместе со студентами на утреннюю зазарядку. В путешествие к знаменитым пещерным храмам Дуньхуана (пров. Ганьсу) советский стажер отправился не самолетом, а поездом, совершенствуя язык и углубляя знания о Китае в ходе общения с попутчиками (собеседникам в голову не приходило, что перед ними гость из далекой Москвы; Вадима Львовича принимали за уйгура).

24 Едва ли стоит особо распространяться о том, насколько важен для исследователя непосредственный контакт с объектом изучения. Вадим Львович смотрел во все глаза (а он «умел видеть»!), фиксировал в памяти и детали быта, и особенности архитектуры древних памятников. Конечно, особое внимание уделялось костюму — будь то подлинный образец, изображение на фреске или фотография из музейного архива. Символом осязаемой возможности прикоснуться к подлинным материалам, которую предоставила В. Л. Сычеву поездка в КНР, может служить конкретный эпизод. Как-то во время разговора о китайском костюме эпохи Мин (1368–1644) Вадим Львович заметил, что никогда не видел подлинных минских халатов… И вдруг добавил: «А вот сунский — даже примерял!». Оказывается, в одном из провинциальных музеев Вадиму Львовичу позволили надеть прекрасно сохранившийся халат эпохи Сун (960–1279).
25 Теория и практика
26

Сфера деятельности Вадима Львовича в музее не ограничивалась кабинетными исследованиями, формированием и сопровождением выставок, а научные интересы не исчерпывались только Китаем, или даже Дальним Востоком. В течение нескольких лет Вадим Львович выезжал в составе археологических экспедиций в Среднюю Азию, в район Старого Термеза — на раскопки буддийского культового центра на холме Кара-тепе. Вадим Львович вспоминал, как однажды, утомленный скудостью результатов предпринимаемых трудов, повел раскоп в направлении, не предусмотренном первоначальным планом, и именно тогда наткнулся на вожделенные находки. Не хочу утверждать, что именно было тогда найдено, боюсь ошибиться — может быть, керамика, а, может быть, что-то более значительное. К сожалению, Вадим Львович не уточнил, было ли это в тот год, когда он возглавлял экспедицию или когда являлся рядовым участником раскопок (в первом случае решение было принято на руководящем уровне, во втором, вероятно, может быть расценено как нарушение дисциплины). Рассказываю об этом случае как о примере смелости и готовности к нестандартным решениям.

27 За время работы в Государственном Музее искусства народов Востока Вадим Львович близко познакомился с самыми разными сторонами музейной деятельности и побывал на разных должностях от научного сотрудника до заместителя директора по научной работе. Коллеги, которым довелось служить под его началом, вспоминают о времени его руководства с большой теплотой. В конце восьмидесятых состоялась третья поездка Вадима Львовича в КНР, во время которой он посетил, в частности, древний город Сиань.
28 Каталоги
29 Если же говорить о научной работе Вадима Львовича, то прежде всего следует отметить готовность браться за любую тематику ради решения задач, стоящих перед коллективом учреждения. Его отношение к плановому исследованию никогда не было поверхностным: с одинаковым вниманием и добросовестностью исследовал Вадим Львович музейные коллекции китайского костюма, китайской классической живописи или авторской гравюры ХХ века. Каталог «Классическая живопись Китая в собрании ГМВ» [Сычев, 2014] не сводился к аннотированной публикации соответствующих произведений (Илл. 3).
30

31 Илл. 3. Сычев В. Л. Классическая живопись Китая в собрании Государственного Музея Востока. Каталог коллекции. Издание 2014 г.
32

Столь масштабного и всестороннего исследования коллекции китайской живописи, кажется, не предпринималось за всю историю Государственного Музея Востока. В результате тщательнейшего анализа датировка и авторство значительной части произведений подверглись пересмотру, данные об авторах и времени создания других картин были перепроверены, уточнены или подтверждены [Dubrovskaya, 2019]. В процессе исследования Вадим Львович использовал материалы, подготовленные предшественниками — сотрудниками, ранее изучавшими коллекцию, хотя не всегда соглашался с их выводами, а также обращался за консультациями к реставратору высшей категории Ю. С. Березину. Но все же большая часть работы, в других обстоятельствах требующей напряженных усилий целого коллектива авторов, включая сбор и систематизацию уникальных сведений, вошедших в справочный аппарат издания, была выполнена В. Л. Сычевым единолично. Косвенным результатом подготовки каталога стало появление цикла статей, посвященных методике экспертизы китайской живописи, в которых теоретические построения были объединены с отдельными практическими советами по первичной атрибуции китайской классической живописи, адресованными искусствоведам и коллекционерам [Научные сообщения, 2001, с. 85–267]. Работа над каталогом «Современная гравюра Китая в собрании ГМВ» [Сычев, 1996], на первый взгляд, требовала меньших усилий, поскольку менее остро стоял вопрос о подлинности произведений. В действительности, определение авторства, поиск информации о художниках, некоторые из которых были малоизвестны в России, расшифровка сюжетов, уточнение даты создания и времени поступления в Музей представляли зачастую довольно сложную задачу [Сычев, 1996, с. 14–20; Сычев, 2016, с. 12–14]. Составление не только краткого биографического словаря художников, но и указателя псевдонимов, указателя подписей художников на основе латинской графики, а также подписей и печатей на основе китайской графики свидетельствовало о необычайной творческой энергии исследователя (учитывая, что объем коллекции составлял 847 листов). Тем обиднее, что первое издание каталога вышло без иллюстраций (Илл. 4).

33

34 Илл. 4. Сычев В. Л. Современная гравюра Китая в собрании Государственного музея Востока, 1996 г.
35 Только после выхода в свет в 2016 г. второго, иллюстрированного, издания [Сычев, 2016], осуществленного уже на качественно ином техническом уровне, читатели получили возможность зримо познакомиться с работами, описанными в каталоге (в текст которого Вадим Львович к тому же внес некоторые дополнения и уточнения) (Илл. 5).
36

37 Илл. 5. Сычев В. Л. Новая гравюра Китая в собрании Государственного Музея Востока. Каталог коллекции. Издание 2016 г.
38

Каждое из этих исследований заняло не один год кропотливой ежедневной работы, потребовало обращения к многочисленным справочникам, проверки и перепроверки полученной из различных источников информации, даже сам поиск которой принимал порой довольно изнурительные формы. Сейчас, с появлением и развитием Интернета, поиск сведений о той или иной персоне стал неизмеримо проще, но Вадим Львович проделывал всю работу «вручную», пролистывая тысячи страниц биографических справочников. Вот как описывал он сам один из этапов работы над атрибуцией произведений китайской живописи с использованием весьма ценного биографического словаря: «при поисках художника по имени, без фамилии (что приходится иногда делать), необходимо просмотреть порой несколько тысяч имен по второму иероглифу, чтобы найти то, что нужно. Так было при определении музейного свитка Фан Шишу, который подписан «Шишу», и во многих других случаях» [Сычев, 2014, с. 9]. Работая с другим исключительно содержательным словарем деятелей искусства, Вадим Львович признавал, что иной раз «для поиска, например, печати с именем, псевдонимом, названием кабинета или с девизом приходится просматривать едва ли не все 1600 страниц словаря» [Сычев, 2014, с. 9]. Если добавить к этому сличение подписей и печатей художников с опубликованными образцами, чтение авторских и коллекционерских надписей на свитках и составление собственных справочных указателей, которыми смогут воспользоваться ученые следующих поколений, то грандиозный масштаб проделанной работы станет вполне очевиден.

39 Дело всей жизни
40

Конечно, были у Вадима Львовича любимые темы. Одной из них на протяжении десятилетий оставался китайский костюм. Интерес этот был предопределен не только важной ролью, которую играл костюм в истории китайской цивилизации, но и аналогичным направлением исследований Льва Павловича. Можно сказать, что интерес к этой теме был унаследован от отца. Впрочем, по замечанию самого В. Л. Сычева в подходе к этой общей теме у отца и сына существовало некоторое различие. Льва Павловича больше интересовали теоретические выкладки философов и законодателей, стремившихся регламентировать официальный костюм аристократов и чиновников, исходя, с одной стороны, из заветов древних мудрецов, а с другой — из требований времени. Соответственно, наибольший интерес вызывали письменные источники. Вадиму Львовичу было в первую очередь интересно, какие костюмы в реальности носили при дворе и в широких слоях общества. В этом свете особый интерес приобретали археологические данные. Конечно, это разделение носило в некоторой степени условный характер: жизненные реалии и официальные предписания испытывали сложное взаимное влияние, а для всестороннего исследования истории костюма огромное значение имели изобразительные источники — будь то ханьские рельефы или живопись эпохи Цин (1644–1912).

41

Кроме того, изображения реально существовавших костюмов разных эпох были необходимы Льву Павловичу в его работе иллюстратора. Вадим Львович вспоминал, что у Льва Павловича было много папок с надписями «Корабли», «Костюм» и т. п., содержащих вырезки или собственные прорисовки из разных изданий. Даже альбомы, содержащие информацию о материальной культуре Китая, Лев Павлович старался приобретать в двух экземплярах — из второго иллюстрации вырезались и распределялись по соответствующим папкам. Значение упомянутой выше книги «Китайский костюм» для отечественного востоковедения трудно переоценить. Появлению книги предшествовал ряд статей ее авторов, практически впервые знакомивших советского читателя с дотоле совершенно незнакомой темой. Дальнейшие исследования по истории костюма Вадим Львович продолжал до конца жизни.

42 Мидас и золото
43 Говоря об одаренных личностях, часто обращаются к древнегреческому мифу о царе Мидасе — благодаря чудесному дару богов, все, к чему он прикасался, немедленно обращалось в золото. Глядя на золото, неизменно выходящее из рук Вадима Львовича, трудно удержаться от искушения использовать тот же образ, но сравнение с Мидасом в данном случае было бы неверным. Вадим Львович не умел превращать, он извлекал золото из того, к чему прикасался — путем долгой, кропотливой, порой изнурительной работы. Но извлеченное им золото, безусловно, было золотом истины, полновесным, бесконечно долго ожидавшим своего освобождения из тесного плена чуждой породы, из которого с неутомимым трудолюбием мощью интеллекта, силой знания и остротой анализа извлекал его на свет Вадим Львович.
44 Метод Вадима Сычева
45 Завершая земное существование, ученый оставляет в наследие потомкам не только письменные (изданные или оставшиеся в рукописи) труды, открытия и теории, но и метод — совокупность исследовательских приемов и принципов, которыми будут руководствоваться в научных поисках его ученики и последователи. Для научного метода В. Л. Сычева был характерен синтез различных исследовательских приемов: «алгебра» и «гармония» сочетались при таком подходе, органично дополняя друг друга.
46

Научный метод В. Л. Сычева основывался на нескольких, как мне кажется, довольно тесно связанных между собой принципах, первый из которых — добросовестность в исследовании любой проблемы. Ни один источник, посвященный исследуемому предмету, не должен был остаться вне поля зрения исследователя. До появления Интернета проблема доступа к источникам стояла значительно острее, фонды отечественных книгохранилищ, библиотечные коллекторы и читальные залы не всегда могли предоставить редкое западное издание и, тем более, средневековый китайский ксилограф. Но все доступные издания Вадим Львович должен был привлечь, чтобы всесторонне ознакомиться с вопросом. Одновременно присутствовало неизменное стремление дойти до самых истоков исследуемого явления. Вадим Львович говорил: «Я, занимаясь классической живописью, могу не знать современную, но исследователь, изучающий современную китайскую живопись, не может не знать классической». При этом сам Вадим Львович был очень хорошо знаком с современным китайским искусством, прежде всего с живописью.

47 В работе с источниками Вадиму Львовичу всегда был присущ некоторый здоровый скептицизм. В одной из первых бесед с автором этих строк, в феврале 1996 г. Вадим Львович заявил, что нужно как можно чаще задавать себе вопрос «Кто это сказал?». Эту фразу, думаю, можно назвать если не девизом, то одним из основополагающих принципов научной деятельности В. Л. Сычева. Подразумевалось, что утверждения, постулируемые предшественниками, требуют проверки. Устоявшееся мнение, на основании которого воздвигаются дальнейшие теоретические построения, на поверку может оказаться ошибочным. Глядя как-то на шкаф в экспозиции «Искусство Китая», Вадим Львович вдруг задумался — а на каком основании его атрибуировали как китайский, не произведение ли это японского мастера? И его догадка подтвердилась последующими изысканиями. Ошибка может быть допущена и в авторитетном издании, и в статье крупного исследователя. Желательно перепроверить информацию, прежде чем использовать ее в своей дальнейшей работе.
48 Как уже было сказано, в своих работах Вадим Львович стремился опереться на возможно более широкий круг источников: письменные памятники, произведения искусства, археологические находки. Столь же широк был спектр подходов, к которым прибегал ученый в своих исследованиях — от психологического до математического. Многолетнее изучение обширного исторического, литературного, искусствоведческого материала позволяло иногда реконструировать внутреннюю, не очевидную для стороннего наблюдателя, логику тех или иных действий и решений людей прошлого, находить неожиданный семантический ключ к трактовке того или иного образа.
49 Зловещая история одной шапки
50 Образцом подобного погружения В. Л. Сычева в глубины средневековой китайской ментальности можно считать гипотезу о причинах переименования повседневной императорской шапки на рубеже первой и второй четвертей XV века (Илл. 6).
51

52 Илл. 6. Портрет основателя империи Мин императора Тай-цзу. Рисунок Л. П. Сычева. По: [Свет, 1960, с. 50]. Император изображен в шапке уша чжэшанцзинь, которая примерно через четверть века будет переименована в ишаньгуань
53 С основания династии Мин в середине XIV в. этот головной убор именовался «уша чжэшанцзинь». Но после царствования императора Жэнь-цзуна (1425–1426) это название было заменено на «ишаньгуань». В первом варианте названия, который можно перевести как «шапка из черного флера с загнутыми вверх [лопастями]», были отражены конструктивные особенности головного убора — загнутые вверх декоративные лопасти-цзяо сзади шапки, несколько напоминающие рожки. Предполагаемую причину переименования авторы книги «Китайский костюм» усмотрели в непродолжительности царствования императора Жэнь-цзуна. «Жэнь-цзун правил Китаем всего один год. Факт сам по себе, конечно, ничем не примечательный. Но для исследователя китайского строя мышления факт этот представляет известный интерес, если сопоставить его с изменением названия шапки. Дело в том, что в прежнее слово входил иероглиф “чжэ”, который имеет много разных значений, в том числе “загнуться“ (имеются в виду загнутые кверху цзяо) и “безвременно покинуть сей мир“ (обратите внимание на то, что русское слово “загнуться” тоже имеет подобный семантический вариант). И вот, по-видимому, в связи с безвременной кончиной Жэнь-цзуна в иероглифе “чжэ” был усмотрен зловещий смысл, и поэтому пришли к решению заменить чисто технический, но двусмысленный термин другим, более глубоким и благоприятным по содержанию. “Ишаньгуань” значит “шапка почитания добра”. Если же принять во внимание, что иероглиф “и” кроме того означает крылья и плавники, очень напоминающие лопасти минской шапки, то станет понятно, насколько многозначен новый термин» [Сычев В. Л., Сычев Л. П., 1975, с. 60]. Если исходить из предисловия к книге, то глава, откуда заимствован данный пассаж, принадлежит перу Льва Павловича. Но, основываясь на опыте многолетнего общения с Вадимом Львовичем, на многократных беседах с ним, я предполагаю, что либо данная идея была первоначально высказана Вадимом Львовичем, либо Вадим Львович полностью усвоил от отца эту способность к анализу психологии людей прошлых эпох, вкус к научной реконструкции логики их действий. В той же самой книге, из которой заимствован этот пример обращения к исторической психологии, можно найти и пример использования математического метода, которому Вадим Львович уделял большое внимание, стремясь подкрепить надежным основанием субъективизм эмпирических искусствоведческих наблюдений.
54 Драконовы халаты и математический подход
55 Вот как решается проблема датировки императорских и чиновничьих халатов-лунпао эпохи Цин (1644–1911) на основе анализа их декора: «…мы считаем очень значительным моментом изменение размеров основных элементов... Мы попытались выразить этот процесс более определенно, в числах. Для этого ввели численный показатель, равный разности суммы размеров нагрудного чжэнлуна,5 нижнего синлуна6 и центральной горы, с одной стороны, и высоты волн лишуй7 — с другой. Сущность этого показателя заключается в том, что он в численной форме условно выражает, насколько главные элементы — драконы и горы… значительнее на данном конкретном халате второстепенного элемента — волн лишуй… Поскольку численный показатель уменьшается… естественно предположить, что …более ранние халаты характеризуются большим числом, а поздние меньшим. Сделав такое предположение, можно себе представить постепенные изменения показателя во времени, выраженные в графике. Этот график очень ярко отражает плавность развития декора лунпао в цветущую пору правления династии Цин. Однако неуклонное падение прямой — снижение численного показателя, выражающего чувство пропорций, умение отличить главное от второстепенного, уже предвещает неминуемую деградацию династии» [Сычев В. Л. Сычев Л. П., 1975, с. 76–77].
5. Чжэнлун — дракон о пяти когтях, изображенный анфас [Сычев В. Л., Сычев Л. П., 1975, с. 127].

6. Синлун — дракон о пяти когтях, изображенный в профиль (в данном случае подразумеваются изображения драконов на полах халата) [Сычев В. Л., Сычев Л. П., 1975, с. 122].

7. Лишуй — орнаментальный мотив в виде наклонных полос (на подоле халата), который условно изображает глубину океана [Сычев В. Л., Сычев Л. П., 1975, с. 121].
56 Таким методом, по свидетельству коллег, Вадим Львович активно пользовался и на практике. Датируя официальный чиновничий халат, он не полагался на предварительное визуальное впечатление от стилистики узоров, которая служит важным датирующим признаком. Вадим Львович сразу брал в руки линейку и приступал к измерениям, определяя процентное отношение высоты декоративного орнамента на подоле к общей длине халата и размеру других узоров, а уже на основании произведенных математических вычислений приходил к окончательному выводу (Илл. 7).
57

58 Илл. 7. Императорский халат лунпао. Рисунок Л. П. Сычева По: [Сычев В. Л, Сычев Л. П., 1975, табл. VIII]. На рисунке хорошо видны дракон чжэнлун (на груди), два дракона синлун (на полах халата) и декоративный узор лишуй
59 Торжеством математического метода может в определенной степени считаться подготовленный В. Л. Сычевым каталог китайского костюма в собрании ГМИНВ [Сычев, 1979] — не только потому, что вышеизложенный принцип, безусловно, использовался при датировке опубликованных в каталоге памятников. Сама форма подачи материала — предельно сжатая и исключительно информативная, способна вызвать у читателя суеверное сомнение: а не написана ли эта искусствоведческая работа роботом, существом с чисто математическим складом ума. Основной текст каталога состоит практически из формул, которые почти невозможно понять, не ознакомившись предварительно с разделом «Порядок описания, условности и сокращения, принятые в каталоге». Но после знакомства с этим ключом схематичное описание, словно разархивированный файл, вдруг являет взору яркое изображение кофты или халата, передающее общее впечатление от предмета и одновременно предоставляющее возможность ознакомиться с самыми мелкими деталями, не растворяющимися в общей картине. Едва ли такая высокая степень информативности могла быть достигнута при классической подаче материала, и уж совершенно точно объем каталога тогда пришлось бы увеличить в несколько раз.
60

Занимаясь тем или иным изысканием, Вадим Львович «между делом» решал проблемы, казалось бы, второстепенные по отношению к основной задаче исследования, в каком-то смысле даже «технические», но оттого не менее значимые, имеющие самостоятельное научное и практическое значение. Работая над вопросами атрибуции классической китайской живописи, Вадим Львович на основе китайских, русских и японских источников составляет справочную таблицу правления китайских императоров эпох Мин и Цин и времени действия девизов их царствований [Научные сообщения, 2001, с. 159, 165]. Краткий биографический словарь художников в каталоге «Классическая живопись Китая в собрании Государственного Музея Востока» занимает 68 страниц при общем объеме книги в 350 страниц [Сычев, 2014, c. 225–293]. Далее помещен Ключ к биографическому словарю, включающий более 5240 позиций, предназначенный для поиска сведений о художнике, каллиграфе, коллекционере, если его полное имя (то есть фамилия и основное имя) неизвестно [Сычев, 2014, c. 298–342]. В приложении к Каталогу китайского костюма в собрании ГМВ Вадим Львович поместил интереснейшую таблицу иконографии растений в китайском прикладном искусстве, которая в другой ситуации могла бы послужить темой, как минимум, для специальной статьи [Сычев, 1979, с. 150]. Все эти материалы — таблицы, указатели терминов, биографические словари, указатели имен и псевдонимов — скромно оседали в приложениях к основным работам, хотя их самостоятельная ценность бесспорна и заслуживает отдельного упоминания. Уверен, к этому уникальному, неисчерпаемому кладезю знаний исследователи еще будут обращаться на протяжении не одного десятилетия.

61 Личность и Вечность
62 Если уж зашла речь о смелом совмещении методов различных наук, то самое время упомянуть об открытости Вадима Львовича новым идеям, веяниям, его стремлении идти в ногу со временем, с научно-техническим прогрессом. Если не ошибаюсь, в 1990-е гг. Вадим Львович первым из сотрудников Отдела Дальнего Востока, среди которых он был отнюдь не самым молодым, освоил компьютер, а затем стал активным пользователем интернета.
63 Столь же открыт был Вадим Львович для дискуссий, никогда не замыкался в «башне из слоновой кости». Он с интересом выслушивал идеи собеседника, с чем-то соглашался, иногда выражал сомнения, не всегда удерживаясь от мягкой иронии, иногда по существу громил оппонента аргументацией, испещрял замечаниями статью, но при этом всегда сохранял тактичность и доброжелательность. Нельзя не упомянуть о редком личном обаянии В. Л. Сычева. Легкая ироничность в сочетании с блестящей эрудицией делали общение с Вадимом Львовичем незабываемым праздником для собеседников, с которыми он щедро делился знаниями, гипотезами, идеями. Мне кажется, со скептицизмом и сдержанным неприятием Вадим Львович реагировал разве что на излишне смелый полет фантазии оппонента с явным отрывом от фактов.
64 Говоря о принципиальных основах метода Вадима Львовича, нельзя не упомянуть об интуиции, которая играла не последнюю роль в деятельности ученого. Вадим Львович допускал возможность в определенных обстоятельствах сделать «заключение, основанное на многолетнем опыте работы», но все же, сознавая субъективизм любого суждения, построенного на личных впечатлениях, в исследованиях предпочитал опираться на результаты критического анализа и надежный фундамент тщательно выверенных доказательств.
65 Возможно, кто-то возразит, что в перечисленных принципах мало оригинального, что они не относятся к индивидуальным особенностям научной работы только В. Л. Сычева, что подобные установки очевидны и априорно должны являться научным кредо любого деятеля науки. На это я могу ответить лишь трюизмом, что самые глубокие истины — самые простые, и добавить, что Вадим Львович, насколько я могу судить, в научной деятельности действительно руководствовался изложенными принципами, а простота и очевидность этих принципов нисколько не принижают имен тех подвижников Науки, которые следовали им на протяжении всей жизни. К их числу, на мой взгляд, должно быть отнесено и имя Вадима Львовича Сычева.

References

1. Vojtov V. E. Materials on the History of State Museum of Oriental Art 1951–1970. Moscow: State Museum of Oriental Art, 2006. — 640 p. (in Russian)

2. Miliband S. D. Biobibliographic Dictionary of Soviet Orientalists. Moscow: Nauka, 1995. — 735 p. (in Russian)

3. Academic Works of State Museum of Oriental Art. Art of East and South-East Asia. Canon and Attribution Problems. V. XXIV. Moscow: Sputnik+ 2001. — 286 p. (in Russian)

4. Svet Y. M. A Hundred Thousand li Astern. Moscow: Nauka, GRVL, 1960. — 192 p. (in Russian)

5. Sichev V. L., Sichev L. P. Chinese Costume: Symbolism, History, Interpretation in Literature and Art. Moscow: Nauka, GRVL, 1975. — 132 p. (in Russian)

6. Sichev V. L. Chinese Costume in the Collection of State Museum of Oriental Art. Academic Messages of State Museum of Oriental Art. Iss. XI. Moscow: Nauka, GRVL, 1979. Pp. 103–155 (in Russian)

7. Sichev V. L. Chinese Classical Paintings in the Collection of State Museum of Oriental Art. A Catalogue. Moscow: State Museum of Oriental Art, 2012. — 350 p. (in Russian)

8. Sichev V. L. Modern Chinese Prints in the Collection of State Museum of Oriental Art. Catalogue of Collection. Moscow: State Museum of Oriental Art, 2012. — 384 p. (in Russian)

9. Sichev V. L. Modern Chinese Prints in the Collection of State Museum of Oriental Art. Moscow: State Museum of Oriental Art, 1996. Vols. 1–2. — 200 p. (in Russian)

10. Sichev L. Р.Commentary to the Illustrations. Yuan Ke. Myths of Ancient China. Moscow: Nauka, GRVL, 1965. Pp. 442–448 (in Russian)

11. Huang Xiao. Chinese Folk Tale. Ill. by L. Sichev. Moscow: Art and Style Publ., 1992. — 44 p. (in Russian)

12. Yuan Ke. Myths of Ancient China. Moscow: Nauka, GRVL, 1965. — 496 p. (in Russian)

13. Dubrovskaya D. V. Lang Shining’s Paradigm, and the Castiglioneschi from the State Museum of Oriental Art (Vladimir S. Kalabushkin’s Collection). Vostochnyi Kurier / Oriental Courier. 2019. No. 1–2. Pp. 150–159.

Comments

No posts found

Write a review
Translate